Всеми финансами клуба заведует бухгалтер. В его ведении находится вся счетная часть клубной конторы. Деньги выдает и принимает кассир, для чего ему представляют счета и ордера.
Как говорит 116-й параграф Устава, "главный повар служит по заключенном с ним старшинами условию и обязан в точности исполнять справедливые требования членов". Поскольку тема кулинарного искусства в клубе достойна особого, весьма продолжительного разговора, я здесь умолчу об этом. Об искусстве либо все, либо ничего. А уж о справедливых требованиях и вовсе говорить нечего...
Дабы покончить мой рассказ, так сказать, о внутренней части клубной жизни, скажу я несколько слов по поводу гостей клуба, к каковым некогда отнесен был и я. Прежде всего о нас, москвичах. Те, из многочисленных жителей Белокаменной, что не имеют счастья состоять в Клубе, имеют право на его посещение только три раза в продолжение целого года. И то, положение это введено в более поздние варианты Устава, а в первоначальном Обряде сказано, что "жители сего города разуметь должно без изъятия всех имеющих свой дом, или служащих в сем городе и всех тех, кто более одного года проживает в городе не может быть гостем". Причем если москвича под видом заезжего гостя кто-нибудь рискнет записать в клуб, то записавшего изгоняли из клубных членов безоговорочно.
Обряд четко определял, кто может быть клубным гостем. "Приезжие из других городов, разуметь должно Военные и в гражданской службе находящиеся, приехавшие на время, а Иностранные разумеется из других Государств на время же приехавшие".
"Посетители Клуба, суть его гости, и допускаются в Клуб не иначе, как по записи их каждый раз в особую, установленную книгу, кем-либо из членов Клуба собственноручно". За один раз дозволяется записать не более двух гостей.
В силу этого количественного, так сказать, ограничения, ко многим пристают знакомые с просьбами записать кого-либо. Чтоб отделаться от них - простой отказ, кстати, считается оскорбительным среди людей порядочных, в книгу клуба рекомендуется постоянно записывать каких-либо надежных приятелей или знакомых, каковые в клуб никогда не ездят, чем полностью ограждается и репутация, а в равной степени и кошелек.
Ведь "член Клуба, - как говорится в Уставе, - записавший посетителя, отвечает за все издержанное сим последним в Клубе, а равно за штрафы и за долги его по игре". Посетитель же, нарушивший во время своего пребывания в клубе правила вежливости и благопристойности, или не уплативший долга по игре, лишается Советом старшин права посещать клуб.
В заключении моих памятных записок не могу не сказать об одной весьма примечательной и замечательной стороне клубной жизни. Хотя я и не игрок, и всю свою жизнь занимался картами исключительно из любви, так сказать, к прекрасному, полагаю, что никто лучше меня не сможет изложить основные принципы клубной игры, каковая является настоящим высоким искусством. Я уже говорил, что не обладая большим капиталом, никогда не мог позволить себе больших ставок, а вот игра по-маленькой в Детской всегда была для меня отрадой и утешением в продолжение всей моей жизни. И для меня ли одного!
(В 19-ом столетии не было ни радио, ни телевизора. Досуг всякого культурного человека состоял не только из чтения книг и умных разговоров, но и своеобразной логической "гимнастики для ума" - карточных игр. Некоторые из них, к примеру, преферанс, справедливо сравниваются с шахматным искусством. Вот почему в клубе так много играли. Это была не столько форма коммерции, сколько приятная форма досуга. - А.Б.)
В старые времена старшины клуба говаривали, что записные игроки - суть, корень клуба, они дают пищу для его существования, а прочие же члены служат только для его красоты, блеска. Кто-то может не согласиться с таким высказыванием, но, как известно, на вкус и цвет товарищей нет.
Большая карточная игра началась в обеих столицах Российской империи при матушке Екатерине. Она и сама любила играть в Зимнем дворце. Попасть к ней в партнеры почиталось большой честью. Известных игроков в те времена было немало. Рассказывали про одного генерала, игравшего в пикет и палки по 25 рублей за фишку. А знаменитый наш поэт Гавриил Романович Державин с помощью карт хорошенько поправил свое состояние. Был он человеком бедным, а жизнь в сановном Петербурге стоила дорого. Понятно, что литература никогда не позволяет жить по-людски. И автор "Фелицы" решил рискнуть. По возвращении из Оренбургских степей, где поэт удачно ловил Пугачева, в кармане у него было 50 рублей. С этой-то мизерной суммой он и сел за игровой стол. В скором времени Державин выиграл 40 тысяч рублей, что по тем временам считалось очень порядочным состоянием. Игрок хладнокровный, Гавриил Романович умел вовремя себя удержать от продолжения игры, дабы изменчивая фортуна от него не отвернулась.
В "Обряде" по поводу игр сказано было, что "все коммерческие игры в Клубе позволительны суть; на против того, воспрещаются накрепко игры азартные, даже под предлогом шутки, кто же противу сего поступит дерзновенно, тот исключается из общества". Азартными играми называют бескозырные, типа девятки. Ну а вот милый и всеми любимый домашний дурак - это игра коммерческая, так как без козырей в ней делать нечего.
Опытные игроки знают, что всякая игра - настоящий бой, в котором есть и доля счастья, и доля умения. Для новичка же может быть опасна не только азартная, но и коммерческая игра - случай и умный противник могут обратиться в жестоких врагов. К тому же некоторым людям и вовсе нельзя садиться за игровой стол - несчастная фортуна или рок всегда рядом с ними.
Приносить в клуб собственные свои карты было строго запрещено. Помимо того, что плата за карты составляла важную часть клубного дохода, в Москве всегда находилось немало умельцев, изготовлявших карты с таким искусством, что даже при козырном тузе и короле на руках с их помощью можно было, выражаясь фигурально, остаться в дураках. Поэтому каждая пара или игра должна была непременно быть под печатями клуба, за что отвечали старшины. На все, даже на карты, естественно, разработаны были свои тарифы. Вот что сообщал по сему поводу "Обряд": "За каждую пару или игру карт платить: Глазетовых, по два рубли десяти копеек; Атласных или золотообрезных, по одному рублю девяносто копеек; отборных, по одному рублю шестидесяти копеек; и обыкновенных, по одному рублю тридцати копеек".
Из конторы такие запечатанные колоды карт сдаются особому человеку, именуемому карточником. В свою очередь он передает карты официантам, а уж они непосредственно играющим за столами. Иной раз бывает, что не понравится за столом кому рубашка у колоды. Он имеет полное право спросить для игры другую, как можно предположить, более счастливую. Заплатит же за нее он сам сполна. Тут уж с партнеров ничего требовать не полагается. Кстати, за карты, равно как и за все другие игры, можно заплатить потом - все это просто запишут по счету.
Самое тяжелое дело в клубе, да и вообще в жизни - проигрыш. Как гласит Устав (1917 года), "проигрыш по всем играм уплачивается и расчеты по ним производятся по правилам, установленным комитетом. Член Клуба, не уплативший проигрыша своего или же посетителя, им записанного, в порядке, установленном этими правилами, считается возвратившим свой билет и имя его выставляется на доске, как исключенного из Клуба". Старинная традиция клуба предписывает и срок, на который можно отложить плату карточного долга, разумеется, с согласия игравших - восемь дней.
Во времена более поздние были выработаны особые "Правила расчета по играм", каковые являются приложением к только что цитировавшейся статье Устава. Для более удобного расчета между игроками придуманы были специальные марки и журнал, за которые отвечает контора клуба. Все карточные игры разделены были на две категории. К первой отнесены винт, преферанс, бридж, вист, пикет, экарте и безик. Расчет по ним производится либо сразу после партии наличными деньгами, либо по внесении результатов игры в специальную книгу. По этим играм нельзя было расплачиваться марками. Дважды в неделю в конторе клуба сводится счет игр по результатам записей. "Счет этот заканчивается вечером каждой среды за время игры с Субботы по вторник включительно и вечером каждой субботы за время игры со Среды по пятницу включительно". Причем каждому из игроков выдается сведенный воедино счет по всем играм. В ближайшую среду или субботу должник обязан до 8 часов вечера внести долги свои в контору клуба. Если в этот срок деньги внесены не были, то проигравшему от конторы посылается специальное уведомление, что ему посещение клуба запрещено до полной уплаты долга. На это дается срок в восемь дней. За неуплату карточного долга член исключается из Клуба навсегда. Ведь карточные долги - самые позорные.
По остальным играм разрешены были расчеты как непосредственно деньгами, так и марками, каковые перед началом игр покупались в клубной конторе исключительно за наличные деньги. Можно было оплатить марки и чеком - разумеется, только московского банка и на сумму не более 10 тысяч рублей. В свою очередь контора клуба имела некоторую льготу - если марок было больше, чем наличных денег в кассе, то выигрыш в виде марок можно было обналичить не сразу, а через несколько дней - как только в банке, где клуб хранил свой капитал, наступал присутственный день.
Не могу не вспомнить, пусть и в виде анекдота, об одной старой традиции клуба, каковая занесена была даже на страницы его Обряда. "Как карточный сбор составляет важную часть доходов Клуба, то постановить непременным правилом, чтобы в преферанс более трех ставок одними картами не играть, ставке же каждой составлять сто призов, с тем, что если играющие пожелают продолжить игру, то должны по окончании трех ставок требовать новые карты".
(Из истории более поздней, каковую автор сих достопамятных записок в клубе застать явно не мог, можно привести случай, произошедший между двумя богатейшими людьми Москвы начала 20-го столетия. История эта, разумеется, касалась карточной игры. Кстати, нельзя не сказать здесь об одном заблуждении - будто бы для принятия в члены Английского клуба непременно требовалась выписка из департамента герольдии о дворянском гербе на карете. Еще при самом основании и Московского, и Петербургского Английских клубов, среди его членов-учредителей были не только представители высшего дворянства, но и именитое купечество, правда, преимущественно иностранные негоцианты. Русские же купцы в клубе почти отсутствовали. Объяснение этому в 18-ом столетии было довольно простым - со свиным рылом в калашный ряд не совались. Дело в том, что большинство русских купцов были выходцами из крепостных крестьян. В своем быту они очень долго сохраняли патриархальные обычаи дедов - к примеру, вставали засветло, но и ложились очень рано, когда в клубе едва начинался обед. Такое разделение общества сошло на нет постепенно, лишь к 80-м годам 19-го столетия. В эту пору многочисленное московское купечество стало бывать не только в собственном своем купеческом клубе на Малой Дмитровке (ныне - "Ленком", но и в Московском Английском клубе.
Известный историк московского купечества П.А.Бурышкин рассказал некогда очень известный по всей Москве факт, характеризующий стиль купеческой игры в Английском клубе начала 20-го века. Сын Варвары Алексеевны Морозовой, рожденной Хлудовой, представитель знаменитой и весьма обширной московской купеческой фамилии Морозовых, Михаил Абрамович, звался в городе "Джентльмен". Под этим именем он был выведен в пьесе князя Сумбаташвили, по-московски Александра Ивановича Южина, руководителя Малого театра. Так вот, даже не театральная известность прославила этого человека, а карты... В одну ночь в Английском клубе он проиграл табачному фабриканту, балетоману и коллекционеру старины М.Н.Бостанжогло более миллиона рублей в карты. Как жаль, что не сохранилось название игры, в которую они играли в ту ночь, хотя повторить рекорд подобного рода едва ли когда-нибудь удастся, разумеется, если деньги считать в золоте, а не в дереве.)
По поводу карточных игр была у клуба даже особая переписка с самим Московским генерал-губернатором князем Дмитрием Владимировичем Голицыным. Поводом для нее послужила невинная, на мой взгляд, игра экарте. 1824 года, ноября 15 дня в "Журнале Старшин" записано, "что господин Московский генерал-губернатор князь Д.В.Голицын письменным отношением сего числа за № 5066-м Старшинам сообщил следующее: "Заметив, что допущенная в Английском Клубе карточная игра экарте с некоторых времен усилилась, Вы, милостивые государи, в отношении могущего быть от оной вреда, а вместе с тем и самого нарекания для Клуба, столь издавна существующего, и столь известного по строгости правил, на которых он основан, предлагаю господам Членам о прекращении упомянутой игры, как такой, которая по свойству своему ближе к азартной, чем к коммерческой, ограниченной игре, может иногда увлекать неосторожных, следовательно, не должна быть терпима для клуба... Я нахожу себя обязанным покорно просить Вас, милостивые государи, распорядиться, дабы игру из числа допущенных в Вашем Клубе исключить, подобно игре макао или так называемой курочки, впредь до особого какого-либо по сему предмету разрешения".
Справедливости ради надо сказать, что за три дня до получения сего грозного послания старшины клуба сделали в своем журнале следующую запись: "1824 года, ноября 12 дня баллотировано предложение господ Старшин, о том, что игра экарте усилилась до такой степени, что вышед из границ умеренности, делается неприличной для такого общества, как Английский Клуб, и потому может ли далее существовать в Клубе или нет? По баллотировке предложение отвергнуто было".
Впрочем, нападки на карточные игры, иной раз вполне невинные, на мой непросвещенный взгляд, продолжались и далее. 31 марта 1837 года старшины, заметив, что введенная в употребление в клубе игра под названием "девятка" по существу своему подходит к азартной игре по примеру игр экарте, макао и курочки, предложили "господам членам, желающим играть в игру "девятка", объявить, что она допущена в Клубе быть не может". Увы и ах...
Вообще же Английский клуб весьма справедливо почитался в качестве сообщества, где о карточных играх знают все. Потому нередки были обращения в клуб с просьбой разъяснить те или иные сложности карточной жизни. В клубном архиве сохранился весьма любопытный документ о выполнении роли третейского судьи старшиной Клуба в разрешении карточного спора. При этом можно с уверенностью говорить, что прежде чем подписать свой ответ, старшина провел соответствующее совещание со знающими и многоопытными клубными игроками.
"В Совет господ старшин Московского Английского Клуба. Как посредник и свидетель заключенного заклада, имею честь просить разъяснить следующее недоразумение, возникшее при игре в пикет: обязательно ли для сдающего скинуть три карты и взять три карты прикупа или не имеет ли права сдающий скинуть только две карты и из прикупа взять две, оставляя одну. При сем прилагается марка на ответ. 22 апреля 1880 года Московско-курская железная дорога, станция Змиева, село Моховое. Его сиятельсьву князю А.Д.Хилкову."
28 апреля последовал нижеследующий ответ: "Многоуважаемый Александр Дмитриевич! Старшины Московского Английского Клуба вследствие письма Вашего от 22 сего апреля имеют честь уведомить, что при игре в пикет сдающий может из прикупа трех карт взять две, а одну оставить. Дежурный Старшина А.С.Мусин-Пушкин".
Еще не могу не сказать я несколько слов о том, с какой тщательностью выполнялись в клубе общепринятые законы вежливости. Было это очень важно - ведь в клубе бывали самые разные люди, характер и темперамент которых был различным. Клубный Обряд с некоторой старомодной простотой выполнение законов этих предписывал. "Всякие неустройства в Клубе возбраняются, хотя в таком обществе неблагопристойных споров, а того менее еще обидных, вредных и грубых изречений ожидать не надлежит, но если сие случиться может, то изыскание виновного и решение Господ Старшин может быть пристрастно, и для того всякое таковое происшествие да примется яко чувствительная обида всему обществу; имена сокрывших и употребивших неблагопристойное изречение объявляются на доске с объяснением обстоятельства для рассуждения и баллотировки общества.
Сочлен, который по жалобе и ясному доказательству обнаружен будет в деяниях, наносящих обществу прискорбие и поношение, исключается из общества без баллотирования.
Если двое или трое сочленов без свидетелей поссорятся и в горячности дойдут до неблагопристойности, таковые исключаются без всякого баллотирования".
Был еще один важный пункт "Обряда", без скрупулезного исполнения которого трудно было бы прожить нашему клубу полтора столетия. "Без подробного описания, а само собою рассудительно, что все правила общежития, а наипаче в нашем Обществе твердо сохраняемы быть долженствуют; все запрещенные и правилам рассудка и нравственности противные рассуждения и разговоры, касательно до разности веры, или относящееся до Правительств, Начальства и Начальствующих, также и все сатирические изречения, пустые городские известия в обиду частных особ обществу возбраняются; если кто противу сих правил поступит, то справедливость и благосостояние общества требуют, чтобы таковой из Клуба без баллотирования исключен был". Это правило исполнялось неукоснительно, исключая, впрочем, один пункт. У всякого человека есть свои слабости, в том числе и коллективные. Так вот одна из них, обозначенная здесь как пустые городские известия, говоря проще - сплетни, едва кого оставит равнодушным. Ведь жить без известий невозможно, а кто же виноват в том, что потом они чаще всего оказываются совершенно пустыми? И на самую благопристойную старуху бывает проруха...
Заканчивая свои исторические записки о Московском Английском клубе, автор не может не повторить с восторгом слов М.Н.Загоскина из его книги "Москва и москвичи" о том, что "Английский клуб, так как он есть теперь, может называться самым благодетельным заведением".
ГЛАВА 3. Хроники Московского Английского клуба
В палатах Английского клоба - Народных заседаний проба. А.С.Пушкин
Эти строчки из "Евгения Онегина" определяют то огромное значение, что имел Московский Английский клуб в жизни России - прообраз будущего парламента, явления какового пришлось ждать не одно столетие. Потому любая мелочь в истории клуба важна и любопытна не только историку России, но и всякому ее гражданину, в том числе и в качестве нашей предпарламентской истории. В этой главе собраны сведения из истории клуба самого разнообразного характера, порою просто мелкие черточки клубной жизни, некогда зафиксированные в документах ушедших эпох.
, но и в Московском Английском клубе.